Академгородок по-американски

Массачусетсский технологический институт давно завоевал репутацию главной «кузницы» инженерных и научно-исследовательских кадров мира. Многие открытия, в последнюю четверть века ставшие неотъемлемой частью нашей жизни, зарождались в стенах этого заведения. Где же, как не здесь, можно «подсмотреть», откуда берутся ключевые технические изобретения и что готовит нам грядущий прогресс?

Первое высшее учебное заведение на территории нынешних США основали в 1636 году британские колонисты. У входа они установили доску с надписью такого содержания: «После того, как Господь невредимыми привел нас в Новую Англию, и мы возвели свои дома, обзавелись необходимой утварью, надлежащим образом обустроили места для восхваления Господа и учредили гражданское управление, главной нашей заботой стало просвещение и обучение потомства, дабы не оказалось неграмотным духовенство в церквях, когда в прах обратятся нынешние наставники». По имени Джона Гарварда, пастора-пуританина, завещавшего университету библиотеку и половину своих земельных владений, он поныне называется Гарвардским и располагается на изначальном месте, близ северного берега реки Чарльз, почти в центре города Кембриджа, штат Массачусетс. Сам населенный пункт, соответственно, получил имя в честь британского «прототипа», где с тем же пиететом относятся к образованию. 

А в нескольких километрах к югу от Гарварда, всего через две станции метро, узкой ленточкой вдоль той же реки вытянулся кампус еще одного учебного учреждения — более молодого, но славой своей едва ли не затмившего старшего соседа.

Его официальное английское название — Massachusetts Institute of Technology, что дословно переводится как Массачусетсский технологический институт. Так его обычно по-русски и именуют — солидно, но длинновато. Если же сократить до МТИ, выйдет чересчур похоже на Московский технологический институт. У самих американцев подобных трудностей, естественно, нет — они пользуются удобной аббревиатурой MIT, Эм-ай-ти. Так, наверное, и нам было бы правильно говорить — ведь «проглатывает» же наш язык Би-би-си и НАТО, не превращая их в БТРВК (Британскую телерадиовещательную компанию) или ОСАД (Организацию Североатлантического договора). Но все же Эм-ай-ти, согласитесь, смотрится слишком непривычно, и потому в дальнейшем я стану употреблять слово «Институт», заглавным И выделяя его среди остальных.

Об успехах и международном значении Института можно сочинить множество статей. Для начала ограничусь простым примером: за последние десять лет (1995—2005) его сотрудниками было опубликовано 7 700 статей и книг по физике, на которые другие ученые во всем мире сослались 138 500 раз. Для сравнения: на 29 700 работ по той же тематике, вышедших из-под пера сотрудников РАН, их коллеги сослались всего 126 100 раз, а тот же Гарвард даже не попал в десятку самых цитируемых научных учреждений (хотя в рейтингах по качеству образования он по-прежнему держит верхние позиции). Естественно, что каждый год, по мере приближения выпускных экзаменов в американских школах, тысячи родителей с тоской начинают подумывать о возможных подступах к Институту. Увы, попасть туда архитрудно. И не только абитуриентам…

Святая PRIVACY

«Боюсь, что должна рекомендовать вам пересмотреть ваши планы насчет приезда сюда. Мы не сможем помочь ни с организацией интервью и съемок, ни с жильем на территории Института. У нас не получится выделить вам сопровождающих из числа студентов. Очевидно, вам не стоит тратить время на долгий перелет из России». Так отреагировала на сообщение о нашем визите Пэтти Ричардс, одна из руководительниц местной Службы по связям с общественностью. Как ни странно, она потратила немало красноречия для того, чтобы отговорить редакцию от «опрометчивой» командировки.

Отчасти такую позицию можно понять. Институт — место особое: студентов тут сравнительно немного — всего около пяти тысяч (и примерно столько же аспирантов), но по количеству профессоров и нобелевских лауреатов на каждого из них он занимает одно из первых мест в стране. А нобелевские лауреаты, как известно, люди, утомленные прессой. Интервью давать не любят…

Тем, что поездка все же состоялась, мы обязаны моим добрым знакомым — профессору Лорену Грэхэму и его бывшему аспиранту, а ныне вполне самостоятельному исследователю Славе Геровичу. Благодаря этим людям нам удалось увидеть все, чего не хотели показывать те, кто обязан был бы сделать это по долгу службы. «Вот уж не ожидал от Эм-ай-ти! — сокрушался Лорен. — Эта Пэтти так занята, что у нее не хватает времени даже на тех, кем она занята…» Зато сам он окружил свалившихся как снег на голову журналистов заботой и отвечал на любые, даже довольно щекотливые вопросы. Например, о деньгах: «Учиться тут дорого. Только плата за обучение составляет около 30 000 долларов в год. Но почти никто из студентов сам за себя не платит, — лукаво улыбнулся мой собеседник. — Есть же разнообразные фонды, стипендии, частные благотворители…»